Search

Mad Max: Этот безумный, безумный…


Студия-разработчик игры, Avalanche Studios, известна по боевичкам Just Cause и Just Cause 2, так что, понятное дело, было трудно предугадать, чем обернется и какие плоды принесет их напряженный труд. Не просто над игрой по франшизе, но над игрой по достаточно безумному, заряженному той самой энергией бунта и разрушения фильму.

Получилось, как минимум, неплохо, хотя и спорных моментов в игровом «Безумном Максе» изрядное количество.

С корабля в песок

Игра знакомит нас с Максом Рокатански очень наспех и скороговоркой, впечатление такое, создателям ее не терпится взять быка за рога и продемонстрировать товар лицом.

Поэтому очень скоро мы с Максом оказываемся на зловещем черном Перехватчике в пустыне, сталкиваемся с бандой, пытаемся трепанировать череп главарю (с достаточно блеклым результатом), оказываемся ограблены до нитки и брошены подыхать среди пустоши.

В плюс такому началу идет драйв, экшен и карнавально яркое сумасшествие бандитов и их транспортных средств. В минус – навязшее на зубах начало сюжета про андердога, сброшенного в пучину злосчастья ровнехонько после того, как нам дали почувствовать возможности должным образом прокачанного персонажа.

В общем, Макс теряет все, не исключая самоуважения, а обретает взамен новую цель (вернуть машину, разумеется!) и собаку Динки Ди (не смешно? Тогда представьте, что собаку зовут Педигрипал, или и вовсе Килька-в-томате… Динки Ди – это тоже консервы. Собачьи). Собака со временем проявит себя как небесполезный в быту спутник (например, она способна унюхивать мины) и вообще умница.

Чуть позже встречается ему и странный горбун, называющий себя Жестянщиком. Как у большинства местных, мозги у него сварены вкрутую в тосоле, поэтому он истово молится радиаторам и принимает Макса за святого с каких-то неведомых автомобильных небес. Святому не подобает, само собой, шаркать пешедралом, потому первейшим своим долгом Жестянщик считает собрать некий Магнум Опус, сиречь Шедевр, которому суждено стать лучшей машиной во всей пустыне.

Учитывая, что Перехватчик уже успели раздерибанить, другого шанса достичь Безмолвных Равнин у рехнувшегося Макса не предвидится.


Я люблю свою машину

Вот о чем на самом деле говорит игра: о неумеренной любви к машине. Это катехизис маловменяемой и сугубо подростковой, юнцовской преданности собственной тачке, тачке корявой, дребезжащей, ржавой, но делающей тебя хотя бы иллюзорно автономным – и мобильным. Это звонкий, без единой фальшивой ноты, гимн юности семидесятых, автомобильным кинотеатрам, потерянной на заднем сидении невинности и временам, когда трава была зеленее. Свою машину придется строить всю игру – искать и добывать запчасти, а потом заботиться о ее состоянии.

В игре, кстати, любая тачка имеет свою историю. То есть и многие персонажи-человечки имеют биографию, узнав которую, понимаешь, откуда у них взялись вот эти шрамы, откуда – вон те дурацкие моды на обноски, а откуда – дырявые извилины. Но машины – все машины, все – разумеется, имеют историю, сравнимую с историями замков и родословными породистых лошадей в нашем мире.

Немудрено: это самое любимое имущество, сочетающее значительную ценность с неиллюзорной полезностью.

Под стать значимости машин в игре и реализация езды на оных. Все тачки чувствуют грунт, чутко реагируя на переход от песков к вязким болотам, что особенно прелестно, если вспомнить, что в основном-то в мире Безумного Макса есть лишь направления, с дорогами все обстоит похуже. Но несколько зрелищных расколбасов о скалы спустя приноровиться к местному стилю вождения сможет каждый.

Не растерять очарованности и влюбленности с первого взгляда помогут стычки с бандитами. Бои на ходу неизменно впечатляют: вражеские патрули или конвои на шоссе в любой момент способны ринуться в погоню и азартно гонять Макса что того зайца – пытаясь попеременно сжечь, перевернуть, столкнуть куда-нибудь, а то и вовсе сигануть на крышу и заколоть копьями.

Враги не слишком умны, конечно, — в пылу погони способны застрять в очевидно узком месте, а то и перевернуться к чертям, однако эта линия поведения естественна для того самого, узнаваемого мира чокнутой пустоши.